На Ксению только ахали. Совсем уж невеста. Да какая!

скажешь - лебедь, и не ухмыльнешься. Есть же такие птицы набелом свете! Высокого лета птицы! Не про нашу честь., И ведь гордыни-то в лице совсем нет. Глаза кроткие, горличьи. Темных, мохнатых, как ельник, ресниц не подняла, кажется, ни разу.

Шелестнуло из толпы, будто крючком рыбьим, под губу да в сторону, подсекая:

- Малютино отродье. Ишь идет! Как змея на хвосте.

- Голубица! - крикнула женщина, возмущенная наговором. - Голубица наша!..

Борис все слышал, про голубицу и про отродье. Улыоался. Истинный царь ради истины царствует Что ему похвала или злоба?

- Отобедайте нынче со мною, добрые люди. Пожалуйте меня, царицу, детей моих.

- Спасибо, царь! Мы твое доброе сердце знаем!

- И впрямь природный царь! Румяный, ласковый!

И это услышал. Нехорошо ворохнулось сердце: за деньги сказано, или само собой сказалось?

Царица Мария Григорьевна, войдя' в свои новые покои, обрадовалась свету и тотчас села за рукоделье, не желая быть на глазах и на язычке у боярынь и сударушек.

Она и от мужа готова была затаиться, виноватая перед ним не своей виной.

Борис, однако ж, пришел тотчас после всеобщего застолья. Тихо сел на подставку для ног, положил голову жене на колени.

- С переездом, Мария Григорьевна!

Она радостно вздохнула, трогая пальцами жилочки на его висках.

Никогда не забывала эта умная, русской красоты, величавая и нежная женщина, что она дочь Малюты Скуратова.

Иван Грозный почтил любимца в потомстве его. Одну дочь Малютину выдал замуж за двоюродного брата своего Михаила Глинского, другую за Дмитрия Шуйского, третью - за Бориса Годунова. Повязал боярские роды с опричниной кровью, посеял Малютино семя на благодатных огородах, чтоб хохотать из смердящей своей, из огнедышащей тьмы: нет конца воле моей.

- Плечо ноет, помни, погладь! - попросил Борис, расстегивая на груди ферязь.