Новые теоретики отечественного флота свои взгляды аргументировали тем, что, во-первых, именно подводные лодки и авиация по опыту мировой войны привели к кризису классическую теорию владения морем. Во-вторых, предлагаемые средства являлись относительно дешевыми, а значит, наименее обременительными для слабой советской экономики. Все это было правильно и не вызывало возражения у «военспецов» — но красные командиры хотели всю деятельность флота свести исключительно к решению задач по недопущению прорыва сил флота противника к советским политическим и экономическим центрам, а также высадки войск его морского десанта на свою территорию. При этом они чрезмерно увлекались идеей боя на минно-артиллерийской позиции и практически хотели отказаться от «чисто флотских» задач — таких, как, например, борьба на коммуникациях. В конечном счете военно-морским теоретикам из «военспецов» инкриминировали идеологическую диверсию, сознательное извращение положений марксистского учения о войне и армии. В результате «наследников царского флота» в конце 20-х годов в основном извели, в том числе физически, а вместе с ними — понятия «владение морем» и «господство на море».

Формально победила концепция «малой войны на море» в ее худшем толковании — без действий на коммуникациях и попыток нанесения ударов по группировкам противника вдали от своих берегов. Однако уже в начале 30-х годов в работах новых советских военно-морских теоретиков все более и более стали просматриваться основные тезисы их предшественников. Возникает естественный вопрос: зачем было «ломиться в открытую дверь?» По-видимому, одним из мотивирующих моментов всей этой компании по «выкорчевыванию остатков старой военной науки» являлось то, что на всех уровнях управленческих структур флота большинство руководителей новой формации из-за своей малообразованности на фоне «старорежимных командиров» выглядели откровенно блекло и никакой конкуренции с ними не выдерживали. Похоже, что в данном случае «идеология» просто являлась средством устранения конкурентов.