Их плоть обладала способностью непрерывно видоизменяться, принимая самые экзотические формы. Каждое такое изменение вызывало у этих созданий муки не меньшие, чем те, которые испытывали люди, когда у них обрывали конечности на дыбе при колесовании.

– Пятьдесят стеллоров, – прокудахтал один из придворных Властителей Креллига, неограниченного правителя обширной планеты Борлаам. – Пятьдесят за протея.

– Кто назовет семьдесят пять? – спросил агозлид у толпы. – Я доставил сюда это существо ценой жизни трех рабов, каждый из которых ныне пошел бы не меньше, чем за сотню. Вы хотите, чтобы я оказался в убытке? Стеллоров тысяч на пять?

– Семьдесят пять, – раздался голос из толпы.

– Восемьдесят, – последовал немедленный ответ.

– Сто, – предложила аристократка из первого ряда. Хищное лицо агозлида стало смягчаться по мере стихийного роста назначаемой цены.

Протей продолжал непрерывно извиваться, принимая все более причудливые и вместе с тем жалкие формы. Херндон тесно сжал губы. Ему было хорошо известно, что такое подлинное страдание.

– Двести, – спокойно произнес он.

– О, новый голос! – возопил, ликуя, аукционер. – Голос из задних рядов! Вы, кажется, сказали, пятьсот?

– Двести, – хладнокровно повторил Херндон.

– Двести пятьдесят, – поспешил набавить цену стоявший по соседству какой-то аристократ.

– И еще двадцать пять, – сказал, молчавший до сих пор, владелец цирка.

Херндон нахмурился. Теперь, когда он вступил в торги, он – как и в чем-нибудь другом – всецело увлекся происходящим. Он ни за что не уступит другим этого протея.

– Четыреста, – уверенно предложил он. На мгновение над аукционным кругом воцарилась такая тишина, что даже были слышны с моря крики чаек, устремлявшихся вниз за добычей. Затем раздался спокойный голос из первого ряда: