Говоря немного в нос и как будто даже делая это намеренно, он обращался преимущественно к своему визави - капитану артиллерии, имевшему упрямый выпуклый лоб и жесткие, подстриженные черные усы.

- В Киеве я был в командировке по делам снабжения седьмой армии, и там, представьте вы себе, от многих слышал, что генерал Иванов считает войну уже окончательно проигранной и будто бы несколько раз докладывал самому государю, что был бы рад, если бы ему удалось защитить Киев, - только Киев, - а все остальное, что на запад от Киева, это, по его мнению, уже обречено и не за-щи-ти-мо!

- Как так не защитимо? - удивился капитан. - Фронт сейчас в трехстах верстах от Киева, это - во-первых, а, во-вторых, любую позицию можно защитить, были бы только снаряды.

- И желание защищаться, - скромно добавил один из двух в купе прапорщиков - белокурый, узкоплечий, слабый на вид, однако с очень располагающей к себе внешностью. Впрочем, он тут же вышел из купе, притворив за собою дверь.

- "Любую позицию" можно защищать только тогда, когда она по-настоящему мощная позиция, - эта поправка необходима, - улыбаясь, обратился непосредственно к артиллеристу поручик инженерных войск, сидевший рядом с интендантом, густобровый, сероглазый, куривший из небольшой трубки какой-то очень вонючий табак. - Французы, например, вот которую уж неделю защищают Верден, - это позиция мощная, а наш Брест-Литовск не продержался и десяти дней, а Ковно было взято за неделю, даже, кажется, меньше того.

- А кто Ковно защищал, кто? - бурно возразил поручику штабс-ротмистр, кавказец по обличью и по акценту. - Генерал Григорьев, который бежал из гарнизона? Вопрос, сколько он получил с немцев, на суде подымался, а? Не подымался... Присудили только на пятнадцать лет каторги, а надо было повесить! Повесить, как полковника Мясоедова, немецкого шпиона, вот как надо было, а то каторга!