Но вернемся к составлению родословных. Возникают вопросы. У русских дворян было престижным искать своих предков среди немцев, литовцев и поляков. Не «вклепался» ли Александр Данилович в шляхетский род Менжиков? И второй вопрос, оставшийся без ответа, задал сам автор: «Если Данила Меншиков доказал монарху свое шляхетское происхождение, то почему Авдей и его сын — близкие родственники по мужской линии остались в стороне?» (с. 169). В самом деле, почему двоюродный брат Александра Меншикова не предпринял попыток вести свое происхождение от Менжиков? Наконец, остается без ответа и третий вопрос: если, как утверждает автор, «прародители А. Д. Меншикова принадлежали к знатным европейским родам» (с. 181), то почему ни Станислав, ни Даниэль Менжики не возвратились на родину, где родственники владели (вероятно, должны были владеть и они) «дворянскими имениями»? Что касается официального формулярного списка службы А. Д. Меншикова, то, естественно, он должен был воспроизводить «липу» о нем, зарегистрированную в дипломах.

Кстати, на мой взгляд, не стоит ломать копья по поводу того, торговал ли он на заре своей юности пирожками, важнее установить, принадлежал ли он к привилегированному сословию или был простолюдином. Ю. Н. Беспятых сосредоточил свое внимание на сочинениях пасквилянта М. Нейгебауэра, похоже, первым в 1704 году пустившего в обиход представление о Меншикове как о «пирожнике». Важнее другое свидетельство современника, чьи дневниковые записи отличаются достоверностью, — «Дневник путешествия в Московию» секретаря австрийского посольства И. Г. Корба. В «Дневнике» Корб, называя Меншикова Алексашкой, писал о нем так: «Говорят, что этот человек вознесен до верха всем завидного могущества из низшей среди людей участи».