Хотя Климов С. Куманина рукопожатием не удостоил, но встретил приветливо, снова спросив:

— Ну, что, Сергей, женился? Нет? Правильно! На нашей работе нечего семьями обзаводится. Только вдов плодить, да сирот, — и засмеялся.

Начало было многообещающим. Виктор Иванович спросил, как служба, и, получив такой же стереотипный ответ: «все нормально, товарищ генерал», задал Куманину вопрос:

— Так кто же все-таки царя шлепнул: большевики или евреи?

Куманин смешался:

— Указание же было прямое, товарищ генерал, из ЦК.

— Я не про это спрашиваю, — снова засмеялся Климов, — я хочу знать, что ты сам об этом думаешь?

Конечно, можно отшутиться, сказать, мол, мне, думать не положено, мое дело приказы выполнять, но у каждого младшего офицера есть шестое чувство, безошибочно подсказывающее, когда можно шутить при руководстве, а когда нет. Поэтому он сделал попытку уйти от ответа, прикрывшись длинной и туманной фразой, которой в разных вариантах часто пользовались на заре перестройки и гласности.

— Мне кажется, товарищ генерал, — ответил Куманин, — что некоторые политические силы, рвущиеся к власти, хотят использовать судьбу последних Романовых в своих интересах.

Климов оценил ответ майора.

— Куманин, — сказал он, — вам задан конкретный вопрос: кто убил царя? А вместо ответа вы, кажется, собрались прочесть мне лекцию, наподобие тех, что читаете в «Обществе славянского братства». Так кто же убил нашего царя. Наша партия?

— Царь был расстрелян по решению Уральского областного совета, — ушел в глухую оборону Куманин, — без ведома центра в связи с неизбежностью захвата Екатеринбурга белогвардейцами и невозможности эвакуации Романовых в тыл. Об этой акции екатеринбургские товарищи немедленно сообщили Ленину и Свердлову, которые…

— Сразу видно выпускника МГИМО, — прервал его Климов. — У нас на Ставропольщине в сельскохозяйственном техникуме, где я когда-то учился на ветеринара, историю лучше преподавали. Ладно, продолжай.