Весьма вероятно, что не Щелоков был инициатором всего этого дела. Совсем не случайно, что начало поисков, которые вел Рябченко, совпали по времени со сносом Ипатьевского дома. Видимо, где-то было принято решение окончательно закрыть этот вопрос: дом снести, а останки передать за границу. Только зачем просто так передавать, если русские общины, разбросанные по всему свету, вкупе с еще живыми близкими и дальними родственниками покойных, готовы за это заплатить?

А что же хочет сейчас сделать с останками нынешний генсек? Получить под них очередной заем на перестройку? Или, если верить тому, что говорит в своих многочисленных интервью Рябченко, перезахоронить их по христианскому обряду где-нибудь недалеко от мавзолея, чтобы придать новый стимул туристам, приезжающим в Москву исключительно для того, чтобы поглазеть на московский Кремль с собором Василия Блаженного, сходить в Третьяковку да в Большой театр. А тут будет еще один повод приехать в Москву и потратить валюту на укрепление мира и социализма. Как говорит М. Горбачев: «Больше социализма, больше демократии!».

«Интересно, — продолжал размышлять Куманин, сам удивляясь ходу своих мыслей, — за семьдесят два года Советской власти фактически не создано ничего, что выглядело бы привлекательно или хотя бы занимательно в глазах иностранных туристов, если не считать занимательным натыканные повсюду памятники и бюсты Владимира Ильича. А вот все созданное до революции, включая и русский балет, вызывает жгучий интерес в мире. Даже наши ракетно-космические успехи не столь привлекательны для западного интуриста, как какая-нибудь деревянная церковь, чудом сохранившаяся в огне, которым уничтожали „опиум для народа“, или икона. Можно ли все это объяснить одним „биологическим“ антикоммунизмом иностранцев или причины кроются гораздо глубже?»

Куманин вспомнил, как, еще будучи лейтенантом, водил под видом экскурсовода делегацию левых депутатов французского парламента по музею В.