Куманин молча кивнул.

— Документы старые, — продолжал Науменко. — Если все их будут мусолить, то скоро от них вообще ничего не останется. Вы понимаете?

— Товарищ полковник, — спросил Куманин, — а в каком же архиве можно найти материалы, связанные с расстрелом в Екатеринбурге?

— Полагаю, их надо искать не в Москве, а в Свердловске, — предположил Науменко, — конечно, и в Москве кое-что может оказаться. Как мне рассказывали, именно с этих документов и началась так называемая «Особая папка Политбюро». Вы, конечно, слышали об этой «папке»?

— Слышал, — подтвердил Куманин, — но считал, что это просто наиболее высокий гриф секретности.

— Совершенно верно, — закивал головой полковник. — Это никакая не «папка». Она занимает места примерно в три раза больше, чем наш архив. Если вы хотите узнать, что произошло в действительности тогда в Екатеринбурге и кто несет за это ответственность, то вам нужны именно правительственные документы. Впрочем, если вы достаточно давно работаете в нашей системе, то должны понять, что далеко не все свои секреты партия доверяет нашим архивам.

В центральный партархив Куманина пропустили без слова. Стоявшие там офицеры милиции при виде его удостоверения лихо взяли под козырек. После чего он предстал перед вальяжной дамой, заметно подкрашенной, но в строгом черном костюме и белой кофточке с изящным галстуком, который производил впечатление не меньшее, чем галстук полковника Науменко.

Дама повертела в руках куманинское удостоверение, мельком просмотрела предписание и сказала низким чеканным голосом, как будто выступала с трибуны перед партактивом:

— Для допуска к документам до 1941 года необходимо разрешение Общего отдела ЦК по отношению вашего руководства. Отношение должно быть подписано начальником Управления политорганом и парторгом.