Надя некоторое время сидела молча. Потом, волнуясь, стала говорить о том, что вряд ли Сергея устроит жена, днями и ночами пропадающая на работе, которую она любит и не желает от нее отказываться. Видимо, она была захвачена врасплох решительной атакой Куманина и выставляла столь неубедительные доводы, чтобы успокоиться. Она даже сказала какую-то казенную фразу о том, что дети — будущее нашей Родины и от их воспитания во многом зависит судьба страны через двадцать-тридцать лет. Тут же напомнила Куманину, что и его отец воспитывался в одном из подобных интернатов. Оказалась не совсем типичной реакция женщины, которой только что объяснились в любви.

— Из всего этого, — вздохнув, сказал Куманин, — можно сделать только один вывод: я тебя как твой будущей муж не устраиваю. Другими словами, ты меня не любишь. Хорошо, что хоть в этом вопросе достигнута ясность.

— Сережа, — Надя повернулась к нему, и он заметил матовый блеск ее влажных глаз в полумраке машины, — ты мне очень нравишься. Был момент, когда я была в тебя очень влюблена, очень. И сейчас… — Она осеклась и уже более твердым голосом продолжала: — Но твоей женой я не стану. Никогда…

— Почему? — почти зарычал Сергей. — Только, пожалуйста, не надо снова о детях. Дети — не причина.

Объяснение в любви уже переходило в нечто, отдаленно напоминающее допрос.

— Хорошо, — ответила Надя, — я тебе скажу, почему, если ты пообещаешь, что не обидишься на меня. Я к тебе очень хорошо отношусь, и мне не хотелось бы обидеть тебя.

Если Сергей уже переходил на профессиональный язык допроса, то Надя — на методы работы с малышами, когда нужно объяснить им их недостатки и при этом не обидеть.

— Я обижусь, — глухо произнес Куманин, — если единственная причина твоего отказа — необходимость постоянно заботиться о подрастающем поколении будущих строителей коммунизма…

— Я никогда не выйду замуж за офицера КГБ, — как-то просто, без тени злости или даже раздражения, сказала Надя. — Мне будет стыдно кому-нибудь сказать, где работает мой муж. Сережа, ты всегда был умным, талантливым парнем. Помнишь, как ты играл на гитаре на школьных вечерах? Неужели тебе нравится то, что ты делаешь?