Поворачиваем обратно, но найти подъезд так и не удается. Вынуждены ехать на поиски роты прямо через поле.

На полях полно заполненных водой выемок, их приходится объезжать. В конце концов выбираемся на дорогу. Останавливаемся, и я в бинокль изучаю территорию. Вижу низкий сосняк.

Флизенберг допытывается, мол, что там впереди.

И вдруг позади метрах в ста от нас взрыв. Скорее всего, артиллерийский снаряд. Потом уже гораздо ближе еще два разрыва.

Неужели русские совсем рядом и засекли нас?

Мы устремляемся к замеченному мною сосняку и, въехав в него, обнаруживаем там нашу роту. Рота так славно замаскировалась, что я даже в бинокль ее не разглядел. Они рассредоточились в этом сосняке и забросали бронемашины ветками. Мы тут же приступаем к маскировке.

Нас начинают обвинять в том, что мы, мол, привлекли внимание русских артиллеристов.

А те посылают в нас снаряд за снарядом, но все время бьют мимо.

Ни о какой еде и думать нечего. Лежим под машинами, чтобы уберечься от осколков. Но снаряды русских ложатся метрах в 200–300 от нас.

Той ночью я решил спать прямо в машине на своем сиденье стрелка.

7 июля 1941 г.

Надежно замаскировавшись, стоим на ржаном поле у края сосняка.

С 0 часов до часу ночи я в боевом охранении. Циммерфельд привел четверых русских перебежчиков, я доставляю их на пост.

Начиная с 4 часов утра наша артиллерия открывает огонь по землянкам и траншеям русских. В пять утра я уже как огурчик, сижу и слушаю шум боя. Похолодало. В небе кружит наш самолет-разведчик.

Около 8 часов выбираюсь из машины, приношу кофе и два десятка яиц. Завтракаем.

В 10 часов утра, заправив полные баки, собираемся с лейтенантом Залем ехать к стрелкам-мотоциклистам.

Но едва мы проехали 3 километра, как накрывается задний правый балансир.