- Не знаю. Я слышал, вы ушли после шести.

- Совершенно верно. - Я почему-то успокоился. Значит, китаянку убили после девяти. Мое алиби имело бледный вид.

Лифт остановился на четвертом этаже, и мы вышли. В этот момент в дверях моей конторы показались сержант Палски со швейцаром. Швейцар посмотрел на меня так, словно я, по крайней мере, был двухглавым чудовищем. Ни слова не говоря, они вошли в лифт.

- Ну, я полагаю, что теперь вы долго будете заняты, - сказал Уэйд, глядя на копа, стоявшего возле моей двери. - Могу ли я чем-нибудь вам помочь?

- Спасибо, - сказал я. - Если понадобится - я дам вам знать.

Я прошел мимо копа в приемную. Комната была совершенно пуста, если не считать обгорелых спичек, валявшихся где угодно, но только не в пепельнице. В моем кабинете лейтенант Ретник сидел развалясь в кресле. Когда я вошел, он уставился на меня особым "полицейским" взглядом и молча указал на кресло для посетителей, на спинке которого осталось пятно крови. Мне не хотелось касаться его, и я сел на подлокотник.

- У тебя есть разрешение на ношение оружия? - спросил он.

- Да.

- Какой марки револьвер?

- Специальный полицейский, тридцать восьмого калибра.

Он протянул руку ладонью вверх.

- Давай.

- Он в правом верхнем ящике.

Ретник долго молча смотрел на меня, потом убрал руку.

- Его там нет.

Я вздрогнул от неожиданности.

- Он должен лежать там.

Ретник достал сигару и закурил, не спуская с меня взгляда.

- Ее застрелили из револьвера тридцать восьмого калибра. Врач установил, что смерть наступила в районе трех часов ночи. Слушай, Райан, почему бы тебе не рассказать откровенно, что было в сумочке этой желтокожей?

Стараясь держать себя в руках, я сказал:

- Может быть, я кажусь вам всего лишь глупым сыщиком, но ведь я не настолько глуп, чтобы застрелить клиентку в своей конторе, к тому же из собственного револьвера, даже если в этой проклятой сумочке было все золото мира.