И из Белгорода мы ушли без боя. Ни одной боеспособной части в городе не было. Все сброд, такие же, как и мы.

Шли мы вот по какому маршруту: Маслова Пристань — Шебекино — Волчанск — Ореховатка.

Никто нигде нас не спрашивал, куда мы идем, из каких краев и какой части. Только в Волчанске, на мосту, нас задержал часовой и привел к коменданту. Комендант, старший лейтенант, выдал пропуск на Ореховатку.

В Ореховатке у коменданта я спрашиваю: не проходила ли наша кавалерийская часть? А он: не знаю, мол, ничего я не знаю. «Не знаю, где я есть. В тылу, или уже немец нас перехватил. Связи нет. Приказа, что дальше делать, нет. Вот так-то, хлопцы. А вы дуйте на Валуйки».

Вскоре вышли к Дону. И там, на переправе, совершенно случайно встретили мы лейтенанта из нашего полка. Он и говорит мне: «Ты откуда, Ушаков?» — «С того света!» — говорю. «Это точно. Мы тебя, — говорит, — давно уже списали.» — «Где наши?» — спрашиваю. И он сказал нам, что наши уже под Москвой. С нами он не пошел, сказал, что оставлен на Дону для выполнения специального задания.

Прибыли мы в Москву после 7 ноября, числа, может, 12-го или 15-го. На улицах везде были развешаны газеты с выступлением Сталина на параде. Парад проходил 7 ноября на Красной площади. С парада войска уходили прямо на фронт.

В Москве на перекрестках противотанковые ежи. Зенитки. На крышах счетверенные пулеметы.

В Москве мы узнали, что дивизия наша уже ушла куда-то под Серпухов.

Прибыли мы в Серпухов. Нет нигде нашей дивизии. Но в Серпухове увидели мы старшего лейтенанта. Длинная шинель, на сапогах шпоры. Кавалерист! Подхожу спрашиваю. Он на меня посмотрел — а на мне тоже кавалерийская шинель и шпоры — и говорит: «Где дивизия, не знаю. А штаб дивизии под Каширой».

Вот так мы и дошли до своих.

Пришли голодные, грязные, вшивые. Сейчас скажу — не поверишь: я после июня 1941-го в баню попал только в марте 1942 года!