Наконец, дело зашло так далеко, что различные экономические образования начали разрушительно «втискиваться» друг в друга, и тогда разразился Великий экономический кризис 1929–1933 гг. Промышленное производство в Соединенных Штатах сократилось в этот период почти в два раза, а количество безработных только по официальной статистике достигло 14 млн. человек.

Мировая депрессия 1929–1933 гг. ясно продемонстрировала, что «камбиальная экономика», то есть экономика абсолютно свободная, экономика, развивающаяся стихийно, может регулировать самое себя только одним-единственным, катастрофическим образом — разрушая не только уродливые структуры, мешающие развитию, но и, фактически, весь сопровождающий их социум.

С этого момента начались попытки сознательного регулирования экономики, попытки создания такого постоянно действующего мета-оператора в лице, например, государства, который мог бы и согласовывать специализирующиеся экономические структуры, и в значительной степени направлять стихию «свободного рынка». И теорию Дж. М. Кейнса, который впервые оценил роль субъективного фактора в развитии экономических отношений, и теорию «рациональных ожиданий» М. Фридмена, основанную на разности информационных потоков между субъектами экономики, и современную практику «таргетирования» (то есть, установление целевых ориентиров общей денежной массы), и «рейганомику», и «тетчеризм» можно рассматривать именно как разного рода попытки «договориться с камбием». Нельзя сказать, что такие попытки были полностью безуспешными. Напротив, и в Европе, и в США они способствовали значительной стабилизации рыночного развития. Они обозначили некоторые экономические «приоритеты устойчивости» и создали механизм компенсации экстремальных рыночных дисбалансов. Иными словами возник тот тип экономики, который принято называть «либеральной». Эта «либеральная экономика» преобладает сейчас практически во всех развитых западных странах, и именно она, вероятно, и обеспечивает технологическое преимущество Запада перед цивилизациями Востока и Юга.