Во всех городах, где она останавливалась и где в ее честь устраивались праздники, она очень ловко затевала разговор о Франциске, расхваливала его достоинства и даже обещала должности и титулы тем, кто захочет помочь ее дорогому братцу завоевать Нидерланды.
В Мопсе в ответ на сетования графини Лален по поводу испанской оккупации она заявила:
— Мой брат, Монсеньор герцог Анжуйскнй, вырос среди оружия и считается одним из лучших полководцев своего времени. Вы не сможете назвать ни одного принца, чья помощь могла бы быть более полезной, во-первых, из-за ее близости, а во-вторых, потому что огромное королевство, каковым является Франция, очень предано моему брату, и он смог бы оттуда черпать людей, средства и все необходимое для этой войны. Так что если бы г-н граф, ваш муж, оказал бы ему услугу, то можете не сомневаться, что и мой брат содействовал бы ему в той мере, в какой это потребуется.
И, помолчав, прибавила:
— Если бы мой брат с вашей помощью здесь обосновался, поверьте, вы бы часто меня видели, потому что у нас с ним такая дружба, какой никогда еще не было между братом и сестрой.
То была сущая правда… Мало кому приходилось встречать столь захватывающую братскую любовь.
В Намюре дон Хуан Австрийский, незаконнорожденный брат Филиппа II и губернатор Нидерландов, принял Маргариту с особым почетом. За полгода до этого он побывал инкогнито в Париже. Благодаря помощи испанского посла ему удалось проникнуть во французский двор, где в тот вечер давали бал, и не узнанным увидеть королеву Маргариту, о которой говорила вся Европа. Само собой разумеется, он в нее влюбился, хотя молнии, сверкавшие в ее взоре, его немного напугали. После бала впавший в задумчивость дон Хуан признался друзьям: