Так как первые танцевальные вечера пользовались очень умеренным успехом, девицам из Летучего эскадрона было поручено как следует расшевелить протестантов. И им это удалось гораздо лучше, чем упомянутому танцу, потому что все они были восхитительны и славились способностью зажечь самых целомудренных. «В результате, — пишет один хронист, — дворяне очень быстро переняли привычку, танцуя с дамами, все чаще класть руку значительно ниже талии, хотя все, что было выше, выглядело не менее аппетитно». Короче, под благотворным влиянием Марго замок в Нераке очень скоро превратился в настоящий дом терпимости, а единоверцы Наваррца, избавившись от своих комплексов, научились видеть жизнь в ином свете.

Сюлли рассказывает в своих «Мемуарах»: «Отныне для придворных любовь стала самым серьезным занятием; смешение двух королевских дворов, ни один из которых не уступал другому в галантности, привел к неожиданному для всех результату: придворное общество безоглядно отдалось удовольствиям, пирам и галантным празднествам».

Неудивительно, что такая атмосфера сильно влияла на речь людей. Любые шутки, даже самые развязные, считались приемлемыми. Однажды кто-то сказал Екатерине Медичи (у нее была репутация любительницы мужчин хорошего телосложения, «то есть мужчин, имевших инструмент любви значительных размеров»), что протестанты дали самой большой пушке прозвище «королева-мать». Флорентинка поинтересовалась, почему.

— Потому, — ответили ей, — что у этой пушки самый большой калибр, да и сама она больше всех остальных орудий.

Екатерина не только не обиделась, но еще и посмеялась от души над этой более чем грубой шуткой.

Зима прошла для придворных в бесконечных увеселениях, и королева-мать попыталась воспользоваться всеобщим хорошим настроением и заставить вождей гугенотов принять ее условия мира.