- Значит, и мясное надо и рыбное. Стряпка одна не управится? Пошли в Ключову за Никитишной, знатно стряпает, что твой московский трактир. Подруги, чай, тоже приедут из Комарова к девкам-то?

- Марья Гавриловна обещалась,- сказала Аксинья Захаровна,- да еще Флёнушка.

- Эту бы, пожалуй, и не надо. Больно озорна.

- Ах, тятенька, что это ты? Фленушка девица во всем самая распрекрасная,вступилась за приятельницу Настя.

- Ладно, знаем и мы что-нибудь,- молвил Патап Максимыч.- Слухом земля полнится.

- Полно, батько, постыдись,- вступилась Аксинья Захаровна.- Про Фленушку ничего худого не слышно. Да и стала бы разве матушка Манефа с недоброй славой ее в такой любви, в таком приближенье держать? Мало ль чего не мелют пустые языки! Всех речей не переслушаешь; а тебе, старому человеку, девицу обижать грех: у самого дочери растут.

- Да я ничего,- молвил Патап Максимыч.- Пусть ее приезжает. Только уж, спорь ты, Аксинья, не спорь,- а келейницей Фленушка не глядит.

- А по-твоему девицам бирюком надо глядеть, слова ни с кем не сметь вымолвить? Чай, ведь и они тоже живой человек, не деревянные,- вступилась Аксинья Захаровна.

- Ну, ты уж зачнешь,- сказал Патап Максимыч.- Дай только волю. Лучше б еще по чашечке налила.

- Кушай, батюшка, на здоровье, кушай, воды в самоваре много. Свеженького не засыпать ли? - молвила Аксинья Захаровна.

- Засыпь, пожалуй,- сказал Патап Максимыч.- А к именинам надо будет в городе цветочного взять, рублев этак от шести. Важный чай!

- От ярманки шестирублевого-то осталось,- сказала Аксинья Захаровна.

- Свежего купим. Гости хорошие, надо, чтоб все по гостям было. Таковы у нас с тобой, Аксинья, будут гости, что не токмо цветочного чаю, детища родного для них не пожалею. Любую девку отдам! Вот оно как!

Девушки переглянулись меж собой и с матерью. Канонница глаза потупила.

- Уж что ни скажешь ты, Максимыч,- сказала Аксинья Захаровна.- Про родных дочерей неподобные слова говоришь! Бога-то побоялся бы да людей постыдился бы.