Голос ее звучал чарующей нежностью, и глаза были полны выражением страстной любви.

- Разве можно не любить такую обворожительную женщину! - промолвил тронутый этой любовью молодой человек.

- Но ты, Ника, кажется, не рад, что мы одни? Твои мысли где-то далеко? допрашивала Нина Марковна, по-видимому, не вполне удовлетворенная краткостью уверений своего любовника, и с подозрительной пытливостью взглянула ему в глаза.

- Бог с тобой!.. С чего ты взяла? - несколько смущенно проговорил молодой человек, мысли которого, действительно, не вполне принадлежали адмиральше.

- У тебя сегодня такое невеселое лицо... Тебя точно что-то гнетет... Что с тобой, мой ненаглядный?..

Скворцов решил сказать половину правды и проговорил:

- Знаешь, что меня беспокоит?

- Что, милый? - тревожно спросила Нина Марковна.

- Мне кажется, что Иван Иваныч догадывается о нашей любви.

- Только-то?.. Успокойся. Бедный Ванечка ничего не подозревает.

- Ты уверена?

- Мне ли его не знать? Я сама прежде думала, но убедилась, что мои тревоги напрасны. Он убежден, что мы дружны, что ты мой поклонник, но что больше ничего нет... И он очень привязан к тебе. Когда тебя нет день, другой, он всегда спрашивает: отчего тебя нет? По счастью, бедный Ванечка совсем не ревнивый, и если б ты знал, какой добрый и хороший человек...

- И как безгранично любит тебя, - вставил Скворцов.

- И я его очень люблю и уважаю, как прелестного человека... деликатного, который балует меня... Да, люблю его, как отца... Нет, Ника, он не ревнует... Да и не имеет права. Несмотря на свою привязанность, ведь он понимает, что виноват передо мной...

- Он виноват?

- Глупый! Разве не понимаешь? Он женился, когда ему было сорок пять, а мне... двадцать, - проговорила, слегка запнувшись, Нина Марковна, так как утаила три года. - Теперь ему пятьдесят пять, а мне... тридцать. Я - молода; он - старик. Он совсем отжил и не знает страсти, а мне еще жить хочется... И разве я виновата, что полюбила тебя?..