Отчаянный крик выбросил меня из спального мешка. Сунув ноги в унты и набросив меховую куртку, наступая на поднимавшихся в тревоге товарищей, я выскочил из палатки.
Ошеломленный, как ударом, ослепительным потоком солнечного света, я какое-то время стоял с закрытыми глазами, силясь осознать, что же случилось. А когда зрение немного свыклось с бешеными каскадами света и я открыл глаза, все кругом как-то сразу потемнело, только сознание пронзила мысль: катастрофа!
Впереди, в ста метрах, там, где стоял закрепленный ледовыми якорями самолет, на фоне белых льдов и синей эмали неба, с гулом крутилось вишневое пламя, переходя в черный столб дыма. Огонь охватил весь самолет. Только правое крыло и носовая часть фюзеляжа не были в пламени. "Аварийная рация под штурманским столом! - словно жаром обдала мысль. - Без радиосвязи нас не найдут, как Леваневского!" И я ринулся к правому крылу самолета.
- Стой! Назад, сейчас взорвется! - неслись за мной крики начальника экспедиции Кузнецова и Черевичного. Но я уже был на крыле и, выбив ногой иллюминатор штурманской кабины, нырнул в темноту, заполненную дымом. Нащупав под столом ящик с рацией, выбросил его в выбитый иллюминатор, а за ним и сам скатился на лед. Откашливаясь от дыма и протирая слезящиеся глаза, я встал на ноги, чтобы оттащить подальше в безопасное место спасенную рацию. В это время из выбитого иллюминатора вырвался столб огня, он тут же охватил правое крыло...