- Вы говорите: Варкин? Не помню. Один, вы говорите, умер и один выздоровел? А сколько всего?

- Там висит список... Кажется, тринадцать или пятнадцать. У меня все перепуталось в голове.

Доктор достал из кармана записную книжку и справился:

- Числится не тринадцать и не пятнадцать, а только одиннадцать. Если один умер, то десять. И вы говорите, еще один выздоровел. Это Варкин?

- Да нет же. Варкин был давно уже на ногах. У него рука в гипсе.

- Те-те-те! Помню. Веселый малый!

- Что в городе, доктор? Когда это кончится? Я совсем потеряла голову...

- Напрасно. Конечно, стрельба действует на нервы. Но у вас почти безопасно. Вот в переулках от Тверской к Никитской - там жарко. Дома прострелены, как решето! Я не мог к вам прорваться. Что я вам советовал: давно надо было закрыть лазарет. Все кругом закрыли, только флаги у ворот висят.

- Все равно стреляют, хотя и у нас флаг Красного Креста... .

В вестибюле доктора ждала Лизавета Ивановна, в белом халате и белой повязке на голове.

- А, здравствуйте, здравствуйте, красавица!

Они вышли во двор и направились в лазарет.

Выздоровление

В передней лазарета доктора встретил Варкин.

- Это ты, Варкин? - спросил доктор, взглянув на руку солдата.

- Точно так!

- Здравствуй, Варкин!

- Здравия желаю, товарищ доктор! Честь имею доложить, что в лазарете все обстоит благополучно. Раненых состоит прежнее число - одиннадцать человек. Свободных коек - одна.

Доктор разделся, покурил, вымыл руки и спросил тихонько Лизавету Ивановну:

- Умер кто? Какое было ранение? Почему Варкин говорит - одиннадцать? Ведь один умер?

- Никто не умер, - своим ровным ледяным голосом ответила Лизавета Ивановна.

- Но я слышал своими ушами от Анны Петровны сейчас!

- У вас есть свои глаза.

- Дайте халат.

Войдя в палату, доктор остановился, окинул взглядом койки и сосчитал: верно, двенадцать коек.