- Носи его имя с честью. Хороший был товарищ! Воинский билет получишь из конторы при выписке.

- Покорно благодарим!

С одной из коек послышались всхлипывания. Все обернулись туда. Плакал раненый молодой солдат. Из темных глаз его по бледному лицу, опушенному рыжеватой бородкой, катились слезы.

- Комедию ломаете! - говорил он. - А Чириков-то умер. Снесли в погреб, кинули без гроба, будто дохлую собаку!

Варкин подошел к молодому солдату и, отирая ему слезы краем простыни, сказал:

- Утешься, Ваня! Гроб мы Чирикову заготовим и похороним с честью.

На дворе зафыркал мотор. Доктор готовился уезжать и уже занес ногу в автомобиль, но раздумал и пошел к главному подъезду особняка: доктор захотел повидаться с Федором Ивановичем.

- Они в картинной галерее! Пройдите коридором, широкая дверь прямо, указала Аганька.

- Осторожно! Архип, держи за левый угол! - покрикивал Федор Иванович, с отверткой в руке, принимая на себя угол тяжелой большой картинной рамы. - А, Михаил Абрамович! Наконец-то! Сейчас. Одну минуту...

Кучер и Ширяев осторожно опустили картину нижним краем на паркет. Доктор залюбовался: перед ним на зеленом лугу чудесного сада, под навесом темнолистых дерев, мальчики, сплетясь руками и смеясь, вели грациозный хоровод, едва касаясь травы легкими стопами.

- Прекрасная картина! - похвалил Михаил Абрамович. - Это Пикассо?

- По-вашему, пусть будет Пикассо! А у нас считается Матисс, - ответил Федор Иванович, прислоняя картину к стене. - Вот до чего мы дошли, доктор! Ну, что в Москве? Скоро конец? Кто победит?

- Победят, наверное, большевики. Но это не конец, а начало, - ответил доктор, беря Федора Ивановича под руку.

Он отвел Ширяева к окну и тихо сказал:

- Вы картиночки свои оставьте. Займитесь лучше женой: Анна Петровна меня очень тревожит - у нее галлюцинации. Она видит то, чего нет. Займитесь ею. Не оставляйте одну.