Варкин подошел к нему и, засунув правую руку в карман, сказал:

- Для тебя, гадюка, у меня есть подарок!

Костя отскочил, захлопнув за собой дверь, поднял люк и скатился вниз по лестнице.

- Что случилось, Костя? Где ты был? Что с тобой?

- Ничего, мама, ничего... - бормотал Костя, охваченный дрожью; он стучал зубами. - Все в порядке, уже рассветает...

- Всё стреляют?

- Стреляют, мама!

- Ах, если бы забыться и заснуть!

- Тебе надо прилечь, мама.

Костя огляделся и увидел в углу погреба большой рундук, накрытый замызганной рогожей.

- Вот, мама, тебе здесь будет хорошо! Мы сейчас тебе устроим великолепную постель.

Костя подошел к рундуку, скомкал рогожу и ею вытер крышку рундука от мокрой гнили.

- Да нет ли там крыс? Постой-ка, я тебе посвечу, - предложила нянька. - Ну-ка, подыми крышку.

Костя поднял за скобу крышку и попятился. Крышка упала и хлопком задула свечу в нянькиных руках. Костя, бормоча что-то невнятное, погасил и остальные три свечи.

- Костя! Что с тобой?

- Мама, мама, не смотри! Умоляю тебя, не смотри!..

- Зажги свечи! - строго приказала мать. - Ты такой же трус, как твой отец!

Костя зажег свечу. Анна Петровна взяла шандал и подошла к рундуку.

- Подними крышку.

- Не могу, мама, не могу!

- Нянька, подними...

- Изволь, родная.

Нянька, кряхтя, подняла крышку. Анна Петровна осветила внутри рундук. Из глубины его на Анну Петровну глянуло строгое и спокойное лицо того солдата, что так крепко держал в мертвых руках оружие, когда Анна Петровна пришла в лазарет, чтобы отобрать винтовку.

Подсвечник выпал из рук Анны Петровны.

Перемирие

Никто не мог бы наверное сказать, сколько прошло дней и ночей с тех пор, как это началось и чему, казалось, не будет конца. И все-таки наступило утро, и стрельба начала утихать.