Ничего не предвещало стихийного бедствия, кроме лиц, смотрящих в небо.

- Летит, - потухшим голосом сказал самый дальнозоркий.

Люди одновременно подтянули галстуки.

***

Сходя по трапу, инспектор Гроза имел обыкновение останавливаться на последней ступени. Вот и на этот раз он остановился, вставил в тяжелые жесткие губы сигарету с черным фильтром и золотым ободком.

Ждал.

Восемь зажигалок вспыхнули одновременно. Гроза выбрал самый длинный язычок пламени и прикурил.

Чья-то услужливая рука нежно освободила инспектора от тяжести дипломата.

Едва заметным кивком ответив на приветствия и проигнорировав банальный вопрос об обстоятельствах полета, усталой государственной походкой он двинулся к автомашинам.

Роста Гроза был не баскетбольного: сто пятьдесят девять сантиметров, с каблуками. Но величественная голова с квадратной копной седых волос, формой и объемом напоминающая десятилитровое ведро, компенсировала этот недостаток. Черты его лица - яростный росчерк молнии, испепеляющий огонь которой неугасимо и страшно сиял в хрустальных, никогда не запотевающих линзах импортных очков. Отдельные злопыхатели утверждали, что у Грозы стопроцентное зрение, но без очков он терял ту арктическую холодность, которая внушала священный трепет. При своем, нельзя сказать, чтобы очень высоком росте, инспектор производил впечатление неприступной вершины, покрытой вечными снегами.

Если Грозу встречало меньше двух машин и, не дай бог, среди них не было черной, у инспектора портилось настроение.

А если у инспектора Грозы портилось настроение - начиналось стихийное бедствие, в результате которого у кого-нибудь обязательно летела голова.

Была такая примета.

Но на этот раз Грозу встречали три "Волги". И все они были ослепительно черными.

Официально и торжественно щелкнули дверцы. Так щелкают каблуками изящные парадные лейтенанты. Плавно и стремительно три черных птицы понеслись к городу.

***

Зная патологическую страсть Грозы к отрыванию голов, в области к его приезду заранее намечали жертву.