Надежды на посадку Чухновского на нашем аэродроме не остается никакой. Едва ли рискнет он подходить к аэродрому, даже если и заметит наш костер.

У самого края аэродрома торчат на несколько десятков метров вверх такие предательские штуки, как мачты и трубы «Красина», переплетенные целой сетью проволок радиостанции.

В 19 час. 45 мин. приходит от Чухновского радио, подтверждающее эти мои пессимистические предположения:

"Не можем подойти к «Красину» вследствие тумана. Видели группу Мальмгрена. Делаем последнюю попытку найти посадку в районе Семи Островов".

Проходит полчаса томительного молчания, и из эфира раздается вопрос:

"Какая у вас видимость? Какая у вас видимость?"

В ответ пищит наше радио:

"Видимость плохая. Видимость плохая. На льду разведен костер. На льду разведен костер".

Прождав безрезультатно 10 минут подтверждения о принятии нашего ответа, радист Юдихин выстукивает сам:

"Сообщите, поняли? Сообщите, поняли?"

Ответа нет. Радист ждет еще полчаса и снова бросает в пространство вопрос:

"Отвечайте, где вы? Отвечайте, где вы?" И опять:

"Почему не отвечаете? Почему не отвечаете?"

Целый час изводяще-томительного молчания. Юдихин нервно выстукивает ключом:

"Где вы? Где вы? Где вы? Отвечайте. Отвечайте. Отвечайте. Слушаем только вас все время. Слушаем только вас все время".

В 23 часа мы прекращаем жечь костер. У Чухновского, по нашим предположениям, уже иссяк запас бензина. Или он нашел место для посадки у одного из Семи Островов, или…

Строить предположения на тему об этом «или» мы имеем возможность неопределенно долгое время. Понурые, как еще ни разу за все плавание, мы разбредаемся по своим каютам. Усталость валит с ног. Но разве возможно сейчас заснуть, когда голова налита печальными вариантами второго этого «или».