[16 апреля 1774]

Сей час получила я, Гришенька, твое письмо. Что нам обеим вчерась покой нужен был, это правда, но в том ни под каким видом признаться не могу, что будто бы я тебя отпустила, душа моя, неласково. И не понимаю, из чего делаешь подобное заключенье. Я тебя люблю чрезвычайно и, когда ты ко мне приласкаешься, моя ласка всегда твоей поспешно ответствует. Я спала хорошо и не скушна, а буду совершенно весела, как тебя увижу. Более сего нету в свете удовольствия. Насилу Мих[аила] Сер[геевича] дождались. По Павла послать надобно¹ — не забудь; а как приедет, то две вещи нужны: первая, поправить его домашнее разстроенное состоянье, без чего он не в состояньи будет делать, чего я от не него требую, без некоторого рода поношенья. Другое — запретить ему нужно мотать и в долг входить. По одним протестованным векселям на него здесь — он около одиннадцати тысяч должен, чего я Вам показать могу: именно кому да кому.

Прощай, душа, грустно, что сегодня со мною, ни завтра не будешь². Прощай, Москов, Гяур, козак.

[До 21 апреля 1774]

Голубчик, при сем посылаю к Вам письмо к Гр[афу] Алек[сею] Гр[игорьевичу] Орлову. Естьли в ортографии есть ошибка, то прошу, поправя, где надобно, ко мне возвратить¹. Тем, коим не нравится пожалованье Господ Демидовых в советники Бергколлегии, в которой части они, однако, знания имеют довольные и с пользою могут быть употреблены, в ответ можно сказать, что Сенат часто и откупщиков жалует по произволению своему в чины². И так, чаю, и мне можно, по власти моей, жаловать разоренных людей, от коих (порядочным управлением заводов) торговле и казенным доходам принесена немалая и долголетняя прибыль, и оне, чаю, не хуже будут дурака генеральского господина Бильштейна³, за которого весь город старался.