- В ночь, видно, засвежело?

- Точно так, ваше благородие! Ночью фок убрали и четвертый риф взяли. Капитан всю ночь были наверху, - докладывает вестовой.

И, помолчав, молодой матрос, впервые бывший в дальнем плавании, прибавил боязливым и несколько таинственным тоном:

- Даве ребята сказывали на баке, ваше благородие, бытто похоже на то, что штурма настоящая начинается. Ветер так и гудет в снастях... Волна - и не приведи бог какая агромадная, Лександра Иваныч... Ровно горы катаются...

- Видно, боишься шторма, Кириллов, а?

- Боязно, Лександра Иваныч! - простодушно и застенчиво ответил матрос.

- Нечего, брат, бояться. Справимся и со штормом! - авторитетно и с напускной небрежностью заметил молодой офицер, сам еще никогда не испытывавший шторма и втайне начинавший уже ощущать некоторое беспокойство от этой адской качки, дергавшей и бросавшей корвет во все стороны.

Внизу, в каюте, опасность казалась значительнее.

- Точно так, ваше благородие! - поспешил согласиться и Кириллов более по чувству деликатности перед "добрым барином" и по долгу дисциплины.

Но невольный страх, который он старался скрыть, все-таки не оставлял молодого матроса.

- Холодно наверху?

- Пронзительно, ваше благородие.

- Дождевик приготовил?

- Готов.

- Ладно. Ну, теперь и вставать пора!

Но прежде чем расстаться с теплой койкой, мичман, снова охваченный набежавшим воспоминанием и в эту минуту особенно сильно пожалевший, что только что бывший сон не действительность, - совсем неожиданно проговорил с невольным вздохом:

- На берегу-то небось лучше жить, Кириллов?

- Что и говорить, Лександра Иваныч! - возбужденно отвечал молодой матрос, и лицо его оживилось улыбкой. - На сухопутье не в пример свободней... Одно слово: твердь. А тут, ваше благородие, с души рвет. Будь воля, сейчас бы ушел в деревню...

- Ушел бы? - усмехнулся мичман.

- Точно так, ваше благородие!