Заметив по выражению красного, морщинистого лица старика, что он не в дурном расположении духа, в каком он бывал, когда ему слишком надоедали расспросами или когда корвет плыл вблизи опасных мест, а старый штурман не был уверен в точности счисления, - молодой мичман, после обмена приветствий, спросил:

- Как дела наверху, Иван Иваныч?

- Сами увидите, батюшка, какие дела... Вы ведь, видно, на вахту, что такая ранняя птичка сегодня! - пошутил старик. - Дела-с обыкновенные на море! - прибавил он, аппетитно прихлебывая поданный ему чай, в который он влил несколько коньяку, "для вкуса", как обыкновенно говорил штурман.

- Где мы теперь находимся, Иван Иваныч?

- А на параллели Бискайского залива, во ста милях от берега. Ну-ка еще стакашку! - крикнул старый штурман вестовому... - Да и коньяку не забудь! Приятный вкус чаю придает! - прибавил он, снова обращаясь к молодому человеку. - Попробовали бы... И от качки полезно... Что, вас не размотало?

- Нисколько! - похвастал мичман.

- Вначале всякого разматывает, пока не обтерпишься... А есть люди, что никогда не привыкают... Помню: служил я с одним таким лейтенантом... С пути должен был, бедняга, вернуться в Россию.

- К вечеру, я думаю, и стихнет? - спрашивал Опольев, стараясь придать своему голосу тон полнейшего равнодушия, точно ему было все равно стихнет или не стихнет.

Иван Иваныч в ответ усмехнулся.

- Стихнет-с? - переспросил он.

- А разве нет?

- К вечеру, я полагаю, настоящая штормяга будет. Барометр шибко падает.

Старый штурман, перенесший на своем долгом веку немало штормов и раз даже испытавший крушение на парусной шкуне у берегов Камчатки, проговорил эти слова таким спокойным тоном, точно дело шло о самой обыкновенной вещи, и, отхлебнув несколько глотков чаю с коньяком, крякнул от удовольствия и прибавил: