Любил кто-то пострелять из коллекционного. В этот кабинет ящиками приносили ножи, кинжалы, нунчаки, кастеты и прочее холодное оружие и огнестрельное самых разных образцов. Это было во время облав после гибели сотрудника РУОП Троценко. Завал оружия. Но в тот поздний вечер на стульях вдоль стены, ставших приспособлениями для выставок, лежали... древние книги и рукописи. В кабинете находился заместитель начальника РУОП Дмитрий Милин. Потом пришли два знакомых оперативника.

- Можно?

- Снимайте.

Мы с Козловой обозрели кабинет, я включил камеру. Приученные благоговейно и трепетно относиться к музейным экспонатам, к старинным вещам, строго выполняющие требование "руками не трогать" и в этой обстановке, без смотрителей, какие-то минуты мы к рукописям не прикасались. Сняв все эти ряды книг, фолиантов, инкунабулов, свитков, занялись более подробно наиболее интересными предметами. В малюсенькой деревянной колбочке уместился свиток Торы! На тончайшем пергаменте рукопись на иврите. А ещё еврейские рукописи на кусках кожи. Буквы едва заметны. Все почернело от старости. Древнееврейских изданий было , пожалуй, больше других. Еще арабские и немецкие. Арабские с миниатюрами. Немецкие рукописные с готическим шрифтом. Я снял все достаточно подробно. Но оказалось, что это ещё не весь массив. Милин открыл шкаф Сидоренко, там стояло ещё две коробки с книгами.

- Устали раскладывать.

И так было достаточно много снято. Откуда все эти ценности я ещё толком не знал. Сказали, что с кражи, но кто и как... Просветился на этот счет из здесь же записанного интервью. Про Якубовского тогда ещё не говорили. После интервью я ещё немного поснимал рукописи из Публичной библиотеки, потом поставил камеру на стол чтобы рассмотреть самому, без съемки, все эти трепетные издания в единственном экземпляре. Полистал, полюбовался миниатюрами. Одна книжка оказалась переплетенным дневником какого-то немца. Среди записей я вдруг наткнулся на небольшую, в пол-листа запись на русском языке. Писали пером.