В конце века, который мы сейчас провожаем, я рассматриваю номер “Лайфа”, вышедший в его середине: февраль 1953 года, журнал, помеченный важной для одного меня датой — днем моего рождения.

Как же выглядел, или, точнее, хотел выглядеть мир, когда мы с этим “Лайфом” в нем появились? Странно. Во всем номере нет ни одного негра, ни одного мужчины без галстука, ни одной дамы без шляпы. Банка супа “Кэмпбел” всего лишь банка супа, а не шедевр “поп-арта”. Рекламные ковбои. Светлые, отдающие флуоресцентом краски холодных тонов: “красных” здесь нет, хотя Сталин еще жив. Зато есть сухощавый и невзрачный Эйзенхауэр, который в своей инаугурационной речи наставлял Америку в идеализме: “…блюсти веру отцов в бессмертное достоинство человека, гарантированное вечными нравственными ценностями и естественными правами. В этом миссия страны, назначенная ей Судьбой”. Хиппи еще не появились, а битников не пускали в респектабельное общество — еще некому сбивать Америку с толку. развращая ее сомнениями.

25

Мне трудно представить себя в этом мире длинных автомобилен и дамских панталон. Я не мог бы быть тем веснушчатым шалопаем, который привычно складывает ладони в предобеденной молитве. И моим отцом не мог бы стать тот уверенный, слегка ироничный, деловитый, с ранней сединой мужчина, который держит рекламный стакан виски посреди всеобщего прогресса.