По обычаю бескурганных погребений сожженного праха в урнах лужицкую культуру, вкупе с родственными ей, назвали культурами полей погребальных урн.

Если Боевые Топоры ещё стояли одной ногою в каменном веке, представители лужицкой культуры (очень хочется сократить это громоздкое определение до «лужичане», но во избежание путаницы с племенем лужичан, о которых будем упоминать позднее, воздержусь) были уже полноправными представителями века металлов — их орудия были из бронзы, а впоследствии появились и железные. Среди прочего, люди той эпохи делали и бронзовые бритвы. Знали они и торговлю: в их поселениях часто находят предметы из дальних земель — Средиземноморья и скифской степи. Впрочем, не все находки такого рода говорят о торговле — массовые находки скифских стрел на иных городищах рассказывают скорее о дальних набегах кочевников — и о том, что южные края лужицкой культуры казались им желанной, богатой добычей.

Ещё, кстати, Рыбаков мельком упомянул о «подражании» позднему линейному письму критян, найденному у жителей лужицкой культуры. К сожалению, тему эту он не развил — хотя казалось бы, что может быть интересней? Немой свидетель мог обрести голос — хотя бы на пару слов. Но по ним можно было бы хотя бы угадать его язык!

Одни из исследователей относят лужицкую культуру к, понятное дело, германцам, другие — к зашедшим далеко на север иллирийцам (предкам современных албанцев), третьи — к фракийцам, родичам знаменитого Спартака, четвертые — к кельтам, наконец, немало исследователей относило их к праславянам.

Выдающийся археолог В. В. Седов, ныне, к сожалению, покойный, полагал лужицкую культуру колыбелью целого ряда европейских народов — германцев, кельтов, славян, италиков — в общем, всех крупных этносов центральной Европы.