— Да, это необходимо. Только ничего не говорите обо мне полицейским! Я не могу быть замешан в историю подобного рода.

Она была очень подавленна, но не растерянна. Я заметил, как в ее взгляде полыхнуло пламя презрения. Она решила, что я охотник за юбками, испугавшийся первых же трудностей.

— Я знаю, о чем вы думаете, но вы ошибаетесь. Я прошу вас в ваших же интересах. Мое присутствие у вас в эту ночь может все испортить. Я не могу быть свидетелем!

Она едва дышала. Рот ее был слегка приоткрыт, глаза расширились, казалось, она сейчас упадет в обморок. Состояние прострации, в которое она впала, вызвало у меня тревогу.

— Вам плохо?

— Нет. Говорите!

— В начале вечера я рассказал вам свою историю. Но не до конца… потому что это трудно рассказать…

Я снова замолчал. На грани истерики она закричала:

— Да говорите же! Вы же видите, что я больше не могу!

— Та женщина, с которой я бежал… Через три месяца она охладела ко мне и захотела уйти. И тогда я… я убил ее. В состоянии аффекта, так по крайней мере определил адвокат. Меня судили в Эан-Прованс и дали десять лет… Вчера меня освободили из тюрьмы Бомэтт в Марселе. Досрочно.

Я выложил все это на одном дыхании, не глядя на нее. Взгляд мой был прикован к перевернутому телефону. Он был похож на мертвое животное. Я поднял его и положил трубку на место.

— Я преступник, мадам Драве. Если полиция узнает, что мы провели вместе часть ночи, то они могут не поверить в самоубийство вашего мужа. Вы понимаете? Теперь-то я хорошо знаю полицейских, они всегда предполагают самое худшее!

Она обхватила голову руками.

— И все же, — прошептала она, — они не могут нас заподозрить.

Мы были вместе. Мы же не расставались!

— А кто это докажет? Вы и я. Если полиция решит, что мы сговорились, нам не оправдаться. Доверяй, но проверяй. А я уже один раз убил человека, понимаете?

Она бросила на меня испуганный взгляд и шарахнулась было в сторону. Эта женщина наконец поняла, что я убийца и почувствовала то, что обычно ощущают в подобном случае, — страх, смешанный с брезгливостью.