— Я жду полицию.

— Я подумал… Мне кажется… В конце концов, чтобы объяснить свое отсутствие, вы можете сказать, что ходили на мессу в полночь…

— Не беспокойтесь об этом. Я прошу вас больше не пытаться связаться со мной тем или иным образом.

Она повесила трубку. Усатый ворчун перестал ковырять в зубах.

Полуночники в зале старались вести беседу, но лыка уже не вязали.

— Ожен, — позвала хозяйка. — У тебя все остынет.

— Иду.

Он погасил свет в магазине, даже не дожидаясь, пока я выйду.

Гости пьяно смотрели на меня.

Когда-то мы с матерью по-своему праздновали Рождество. Мы закрывались у себя дома, я ставил на мраморный столик для посуды старый крест с гипсовыми фигурами, местами отколотыми. Наш ужин состоял из холодного цыпленка и бутылки шампанского. Так мы проводили вечер в колышащемся свете толстых свечей, которые иногда служили нам еще и на следующий год…

— Выпьете что-нибудь? Я посмотрел на хозяина.

— Запри двери после мсье, — бросила ему жена с полным ртом.

— Марк.

Он наполнил мне стакан размером чуть больше наперстка. Две красные капли в форме маленьких звездочек на оловянной поверхности стойки напомнили мне пятнышки на рукаве мадам Драве.

Я вспомнил о том, с какой поспешностью она постаралась избавиться от них. Теперь я был уверен, что это была кровь.

Мысль взволновала меня.

Я заплатил и вышел, даже не выпив, и только на улице, уже отойдя, я вспомнил о маленьком стаканчике. Естественно, я вернулся на остановку, чтобы наблюдать за домом напротив. Около сооружений Драве не было никаких полицейских машин. Неужели у полиции столько срочных вызовов? Почему они задерживались? Более четверти часа прошло с тех пор, как я покинул квартиру.

Когда я первый раз пришел к мадам Драве, неся на руках спящую девочку, у меня возникло мимолетное чувство тревоги. Мне показалось, что я перешагнул порог таинственного лабиринта и погружаюсь в темноту его переходов. Теперь это чувство вернулось ко мне и стало еще более отчетливым.