Интересно, что змеи продолжают появляться в наших сновидениях, когда мы прорываемся к новому сознанию, которое все еще настолько отдалено от нашего нормального сознания, что от этого леденеет кровь. Подобное новое ощущение изгоняет нас из предшествующего «рая» бессознательного.

Когда на смену приходит лимбическая система и на первый план выступают эмоции, мы порываем с рептилиями (за исключением их современных родственников ~ птиц, которые хотя и происходят от динозавров, но обладают элементарными эмоциями). Сознание млекопитающего нам достаточно знакомо; будучи существами общественными, мы гораздо большую часть своей «сознательной» жизни проводим под контролем сознания млекопитающего, чем в рамках сознания приматов, определяемого неокортексом. Как вид, мы потратили так много времени, чтобы приспособиться к контролю лимбической системы, что, находясь под ее воздействием, чувствуем себя вполне комфортно. Без лимбической системы у нас бы не было семей, племен или иных социальных групп; секс никогда бы не перерос в любовь; любознательность никогда бы не перешла в религиозное благоговение.

С появлением неокортекса, мозга примата, развитие сознания начинает ускоряться. После появления человека биологическая эволюция уступает место эволюции культурной. Если бы это входило в нашу задачу, мы могли бы проследит все более постигаемую историю нашего развития — от гоминидов, бродящих по саванне Северной Африки, к племенам охотников, а от них - к человеку, возделывающему землю, и далее - к человеку современному. Однако это несущественно для нашего обсуждения юнговской концепции уровней бессознательного. Примечательно, даже естественные науки указывают на то, что мы все еще храним в себе историю нашей эволюции не столько в теле как таковом, сколько внутри нашей нейроструктуры. Юнговское понятие коллективного бессознательного — это признание того, что наследственная история до сих пор оказывает сильное влияние на нашу жизнь.