– Ты правильно меня понял, – сквозь зубы процедил Мышляев. – Только не говори мне, что мысль о нарушении закона повергает тебя в ужас.

– В ужас меня повергает мысль о сроке, который дают за подобные шалости, – вздохнул Гаркун. – Ладно, по старой дружбе дам тебе одну консультацию бесплатно. Я ведь не шутил, старик, когда говорил, что изготовить фальшивые деньги – плевое дело. Фальшивка – она и есть фальшивка. На ней можно провести простака, но простаки в наше время встречаются все реже. Они вымирают в процессе естественного отбора. Чтобы разбогатеть тем способом, о котором идет речь, нужно печатать не фальшивки, а настоящие деньги. Ферштейн зи? Настоящие! Такие, чтобы ни одна экспертиза не могла отличить твое изделие от продукции «Бэнк оф Америка». Чтобы единственное отличие состояло в том мистическом ореоле условности, который окружает эти невинные клочки разрисованной бумаги…

– Ого, – уважительно сказал Мышляев. – Мистический ореол условности… Да ты поэт!

– Ты слушай, я тебе дело говорю. Деньги – это и есть условность, абстракция от начала и до конца.

Но реализована эта абстракция во вполне конкретном изделии. А любое изделие, которое сделано человеком, другой человек может скопировать с той или иной степенью точности. Существует набор критериев, по которым определяют подлинность того или иного изделия. Вот ты, например, способен отличить подлинное полотно Рубенса от подделки? Правильно, неспособен! А если подделку создаст грамотный специалист, который не только умеет рисовать, но и хорошо разбирается в химии и имеет доступ к оригиналу, то все эксперты мира окажутся в таком же дерьмовом положении, как и ты, то есть будут не в состоянии отличить подлинную вещь от подделки. Представь себе: стоят в ряд пять одинаковых картин Рубенса, и все до единой – оригиналы!