Это было революционное предположение, потому что вплоть до этого момента Дарвин, да и все остальные натуралисты, считали все виды, существующие в мире, неизменяемыми и стабильными созданиями Бога-Творца. Бог создал их такими, какими они должны быть всегда, и сказал Адаму, чтобы тот дал им имена.

Не скоро, лишь в 1837 году, если судить по записям в дневнике, Дарвин стал развивать эту мысль об эволюции. На него большое впечатление произвели труды английского экономиста Томаса Мальтуса, особенно идея о том, что главная проблемой для любой группы животных – будь то люди, мыши или слоны – увеличение количества обитателей в геометрической прогрессии. Внутри каждого вида заложена способность к быстрому и опасному увеличению в количестве, намного превышающем имеющиеся запасы пищи. Исходя из этого каждый представитель вида должен сражаться насмерть за то небольшое количество пищи, которое ему необходимо. Будут выживать только достаточно приспособленные и злобные представители вида, способные отстоять пищу.

Выживание – вот ключ ко всему. К тому времени Дарвин отказался от веры в благожелательного Бога, который управляет жизнью и ведет ее к лучшему из миров. Наоборот, он видел Землю зависящей только от слепого случая, где процветали лишь существа, лучше приспособленные к превратностям жизни. Они выращивали потомство и передавали свои качества детям. И в этом вечном процессе эволюции более приспособленные поколения будут еще более приспособлены к выживанию, чем предыдущие.

О самом главном, о моменте превращения неживой материи в живую, Дарвин как правило умалчивает. Если дело касается вопросов, по которым у него не хватает знаний, Дарвин предпочитает не говорить ничего. Хотя в одной главе «Происхождения видов» он рассматривает существование первичного бульона, который был способен при наличии определенных химических веществ и нужной температуры дать жизнь тем исходным веществам, которые плавали в нем. И несколько раз в «Происхождении...» и других своих работах он повторяет свои выводы, цитируя латинскую фразу, которую приписывает Карлу Линнею, шведскому ботанику XVIII века: natura non facit saltus, – природа не делает прыжков.