Мы заслоняли тут собой Порог Москвы — в Россию двери: Тут русские дрались как звери, Как ангелы!.. Внимая звону Душе родных колоколов, В пожаре тающих, мы прямо В огонь метались и упрямо Стояли под дождем гранат… Дома и храмы догорали, Калились камни… И трещали Порою волосы у нас От зноя!.. Но сложил он нас: Он был сильней! Смоленск курился, Мы дали тыл. Ток слез из глаз На пепел родины скатился…

Далее — о Бородине:

Кто вам опишет эту сечу, Тот гром орудий, стон долин? Со всей Европой эту встречу Мог русский выдержать один! И он не отстоял отчизны, Но поле битвы отстоял, И, весь в крови, — без укоризны — К Москве священной отступал!.. И, наконец: О, как душа заговорила! Народность наша поднялась: И страшная России сила Проснулась, взвихрилась, взвилась… И вновь раздвинулась Россия! Пред ней неслись разгром и плен И Дона полчища лихие… И галл и двадесять племен, От взорванных кремлевских стен Отхлынув бурною рекою, Помчались по своим следам!.. Клевал им очи русский вран На берегах Москвы и Нары; И русский волк и русский пес Остатки плоти их разнес…

В стихах этого высоко ценимого самим Тютчевым поэта воплотилось более верное понимание существа дела, нежели у многих нынешних историков… Ведь и в 1941-м, как и в 1812-м, война шла с «двадесятью племенами», со «всей Европой», и враг был заведомо сильней, его первоначальные победы было невозможно предотвратить, — до тех пор, пока «страшная России сила» не «взвилась», пока Россия не «раздвинулась» во всю свою широту и глубину.