Опять пришел я, опять страдая; Там цвел пион в тени куста, Имбирь с гвоздикой — отцветая, Где в травы закатилась та, Бесценная, и неспроста Столь сладко пахло в палисаде, Где пребывала красота Моей жемчужины в вертограде.
5. И вот в ограде стоял опять я, Но грудь сжималась в томленье новом: И вопрошания, и проклятья, И гнев, невыразимый словом; «Смирись!» — твердил мне ум, но внять я Не мог ему, и о Христовом Смиренье не имел понятья, Клял скорбь я, прировняв к оковам. И в травы, к запахам медовым, Прилег поближе к моей отраде, И сон — внезапный, как смерть, — покровом накрыл меня в том вертограде.

II

6. В ограде тело легло ничком, Но ввысь взлетел дух бестелесный, По Божьей милости влеком В неведомый предел чудесный: Не знаю, где, в краю каком, Утес расколотый отвесный Увидел я и встал лицом К горе лесистой неизвестной, Что источала свет небесный, Невиданный и столь блескучий, Что ткач — заморский ли, наш ли местный, — Картины не соткал бы лучшей.
7. Земли нет лучшей! Скалисты склоны, хрустальны скалы, а в долине, кущи лесные — зелены кроны, стволы, как индиго, иссиня сини, листы, изнанкою обращены, сверкают серебром, как иней, — чуть облак коснется вершины зеленой, звенит и мерцает листва на вершине.