Груди – крупные, упругие, сосками на солнышко смотрят. Узкая талия, крутые бедра, а попка – хоть на ВДНХ выставляй. Только вот ножки подкачали. Не длинные они, как это сейчас модно. Но ровные, крепкие, упругие. Кожа у нее гладкая, нежная, как персик. Это ей один клиент так сказал. За кожей она следит – кремы там всякие, загорает. Сейчас вот только май на дворе, а она уже под «румяной корочкой» – на крыше своего дома в чем мать родила уже три недели подряд «поджаривается».

Ксюша стояла под тугими струями теплой воды, любовалась своим отражением в зеркале и мягкими плавными движениями намыливала себя. На губах озорная улыбка. Видок у нее полный отпад: только глянешь на нее – и сразу кончишь.

Хотя, конечно, на деле это не так. Прежде чем кончить, клиент крепко напрягает ее. Улыбка сошла с лица, она почувствовала брезгливость к самой себе.

Полгода уже она путанит. А разве у нее есть возможность зарабатывать на жизнь иным путем? Брат у нее совсем еще ребенок, сестренка маленькая, мать алкоголичка. Попробуй их всех прокорми на зарплату медсестры. Два года после медучилища она в больнице за гроши вкалывала, хватит. Вот и приходится торговать собой. Грязная, вонючая жизнь. Но другой ей, видно, не видать.

Она вышла из ванной и, на ходу вытираясь полотенцем, проследовала в комнату. «Дядя Хряк» уже проснулся. Лежит в кровати под одеялом и пялится на нее. Глаза по пять копеек, кобелиный огонь в них.

– Ксюша, ты просто прелесть, – отбрасывая в сторону одеяло, проблеял он.

Тьфу ты! Мудя свои выставил. И тащится. Только таски у него какие-то поросячьи. Думает, она сейчас от восторга прыгать начнет. Ага, разбежалась.

– Да ну! – криво усмехнулась она.

– Давай?

– Что давай?

– Ну это...

Он пальцем показал на своего червя.

– Ага, жди, – грубо отрезала Ксюша. – Утро уже – лимит исчерпан. Домой мне уже пора.

И, не глядя на него, она начала одеваться.