Такие маститые знатоки истории Третьего рейха, как Ганс-Адольф Якобсен и Вольфганг Бенц, признают, что части вермахта «прямо и косвенно участвовали в преступлениях национал-социализма в гораздо большей мере, чем это ранее признавалось авторами мемуаров, ветеранами и, следовательно, нами». Под влиянием нацистской пропаганды подавляющее большинство немцев — как военных, так и штатских — было убеждено в том, что они сражаются за правое дело, что они являются «носителями культуры» и могут устанавливать законы для других, «неполноценных» народов. Однако утверждение о «преступном вермахте» столь же ошибочно, как и прежде господствовавшая в научной литературе концепция «чистого вермахта». Ряд историков и многие генералы бундесвера в ходе дискуссии заявляли, что выставка несостоятельна в методологическом и содержательном отношениях, что она не может объяснить мотивы действий военных преступников, что «нельзя превращать 19 миллионов солдат вермахта в преступников», что эти солдаты ничего не знали о зверствах опергрупп на Востоке и т. д..

Значительный вклад в изучение преступлений вермахта против евреев по-прежнему вносят историки Военно-исторического исследовательского ведомства Вольфмар Ветте, Герд Юбершер, Ганс Генрих Вильгельм, Клаус-Юрген Мюллер, Манфред Мессершмидт, Йорг Фридрих, Юрген Фёрстер. В частности, Манфред Мессершмидт применил в оценке действий вермахта во время Второй мировой войны понятие «причастность к преступлению, основанному на разделении труда», а Йорг Фридрих показал, что антисемитизм не был обязательным условием геноцида евреев. Многие генералы вермахта не разделяли убеждений Гитлера, а руководствовались соображениями целесообразности, отдавая приказы об истреблении еврейского населения в СССР.

Выставка о преступлениях немецких солдат и офицеров ознаменовала собой появление в ФРГ нового центра изучения криминальной роли вермахта — Института социальных исследований в Гамбурге.