- А может быть, лучше будет, если в гостинице? - в сторону дьякона сказал Алексей Фомич.

Но дьякон замахал руками:

- В гостинице! Чтобы деньги зря тратить! Ведь не вы будете платить, а мы должны, - приход; мы же люди вообще бедные, и у нас каждая булавка на счету!

- Вам здесь хорошо будет, вы увидите, - заснете, как у себя на даче!

- Вам неудобство доставлю, Наталья Львовна, - вот я о чем...

- Никаких решительно! Я даже гордиться этим буду, что вам случилось ночевать в моем доме!

Тут дьякон простился и с художником и с хозяйкой дома и решительно направился к выходной двери.

- Я ведь и с вашим сыном знакома, Алексей Фомич, - радостно сказала Наталья Львовна, подходя к Сыромолотову с папиросами.

- Не курю, спасибо! - отодвинул коробку Алексей Фомич. - С сыном моим? Где же и когда же это? Сын мой вот уже с самого начала войны взят в ополчение, а не так давно был тяжело ранен...

- Не-у-же-ли тяжело ранен? - вскрикнула Наталья Львовна с такою острою болью в голосе, как будто ранена была сама.

- Да, писал, что тяжело и что дают ему какой-то "бессрочный отпуск", а это значит, что не полная отставка, но все-таки к строевой службе считается уже не годен.

- Вот как! - глухо отозвалась она и жестом, повторившим жест Сыромолотова, отодвинула от себя коробку с папиросами, добавив: - Я тоже совсем почти перестала курить после смерти моей матери. А с вашим сыном я познакомилась здесь, в Симферополе, в больнице.

- В больнице? - удивился Сыромолотов. - Когда же он лежал в больнице? Что вы?

- Лежал в больнице не он, - поспешила объяснить Наталья Львовна, - наш общий с ним знакомый. И ваш сын, и я - мы в один час приехали в больницу его проведать, - поэтому и познакомились. Богатырь такой показался мне тогда он, ваш сын, и вот...

- И вот искалечен, - закончил за нее Алексей Фомич, - и уж едва ли будет теперь художником.