- Полнейшие! - с живостью ответил Коля.

- Значит, такова уж судьба этого нижнего этажа, чтобы кто умный там и не поселился, - заметил Алексей Фомич и добавил: - Вот вы - партиец, и, значит, вам книги в руки. Скажите, - образовалась ли у нас в городе какая-нибудь власть?

- А как же! Известно со времен Ломоносова, что природа тел не терпит пустоты! - бойко сказал Коля.

- Из кого же она образовалась?

- Там теперь всякой твари по паре... Есть эсеры, есть меньшевики, есть кадеты... Только большевиков нет...

- Вот как! - удивился Алексей Фомич. - А почему же собственно нет?

- Мы пока под запретом! - и Коля Худолей приложил к губам указательный палец. - Но погодите, погодите, голубчики, - вдруг преобразился он. - Вот приедет наш Ленин, и тогда все будет по-другому.

- А-а! - протянул Сыромолотов. - Так что партия партией, а... как бы это сказать...

- Вождь вождем, - договорил за него Коля.

- Вождь вождем?

- Разумеется! Наша партия большевиков имеет гениального вождя, а где же подобные вожди в других партиях?

- Так, так... Так, так... гениальный вождь, вы сказали... А где гений, там и победа... Так всегда бывало в истории.

Говоря с Сыромолотовым, Коля Худолей понемногу отходил от киоска, и Алексею Фомичу приходилось двигаться тоже. Наконец, он заметил:

- Вы как будто боитесь, чтобы кто-нибудь вас не подслушал?

- Отчасти, конечно, в этом есть привычка подпольщика, а отчасти - ведь пока что все другие партии смотрят на нас, большевиков, косо и в Советы нас не пускают... По крайней мере, здесь в Симферополе... А как в других местах, я точно не знаю.

На перекрестке двух улиц, до которых дошли Алексей Фомич и Коля Худолей, сидела пожилая женщина в очках, а перед нею на скамеечке возвышалась корзина с пирожками, прикрытыми вышитым полотенцем. Остановившись, Коля так приковался глазами к пирожкам, что Алексей Фомич спросил его: