- Постой-ка, ты какую-то ересь и дичь понес... Тебе говорили, а ты повторяешь, как попугай! Какие такие лекции нашим пленным? Зачем им это?

- Как же так зачем? Расчет у них очень понятный, - зарокотал Ваня. Два с половиной миллиона, говорят, наших пленных в одной Германии, - это ли не сила? Пять-шесть огромных армий. Их там обучают, как им сподручнее будет отнимать земли у помещиков, и выпустят к нам через границу: идите, действуйте в этом духе! Они и пойдут чесать.

- А за ними Вильгельм?

- А за ними, конечно, Вильгельм, чтобы занять территорию нашу до Урала.

- Ты-ы... ты, кажется, чью-то шутку принял всерьез, а? От тебя станет!

- На шутку это чем не похоже? Похожа, как гвоздь на панихиду, - угрюмо отозвался Ваня.

- Два с половиной миллиона даровых рабочих чтобы выпустил такой хозяйственный народ, как немцы? - искренне возмутился Сыромолотов-отец.

- Даровых, да не очень, - пояснил ему Ваня. - Эту рабочую силу кормить надо, а чем? Из Румынии вывезли недавно хлеб, это так, а надолго его хватит? А хлеб теперь и есть самое дорогое, именно хлеб, а совсем не какие-то бумажки всех цветов радуги и не почтовые марки... Выпустят два с половиной миллиона ртов, чтобы от них избавиться, - это с одной стороны, и чтобы они у нас все подчистую съели, - с другой стороны.

- Если это действительно будет так, как ты сказал, то план этот... план этот какой-то даже и не человеческий. Вот что значит заниматься всю жизнь свою искусством и никогда не соваться в политику. За это мне и наказание.

- Как это тебе наказание? - буркнул Ваня и посмотрел на отца, взметнув брови.

- Есть где-то такая строка: "И это все, чему я поклонялся!" - глядя в пол, говоря как бы сам с собою, начал объяснять сыну Алексей Фомич. Искусство, культуру человеческую и общечеловеческую ставил я во главу угла всей своей жизни, и вот выходит, что же именно выходит? Выходит, что совсем не на ту карту ставил...