- Мы ее освятили, Алексей Фомич, какая же она теперь картина, она икона, - и лицо дьякона Никандра стало вдруг строгим. Лицо это занимало Алексея Фомича тем, что челюсти на нем очень заметно шевелились и прихотливо вели себя в то время, когда говорил дьякон. Небольшие черные глаза дьякона теперь глядели на художника в упор, и, заметив это, Алексей Фомич спросил:

- Большой ли кусок холста истлел?

Дьякон отмерил на столе три своих четверти в высоту и две четверти в ширину.

- Так я должен восстановить это? - спросил Сыромолотов. - Картину я представляю, но вы не сказали мне, где это выгорело, - слева, справа, в середине?

- Это в левом углу, - сказал дьякон.

- А-а, это там, где голуби, - догадался Алексей Фомич.

- Истинно, где голуби. А это у прихожан любимое было место, куда они прикладывались.

- Ну да, ну да, - сказал Сыромолотов, - ведь голубь - это тоже символ святого духа, третьего естества троицы, значит, мне голубей надобно написать вновь на своем холсте, а потом мой холст пришить к картине, то есть к иконе. У меня где-то есть репродукция Семирадского, где-то в папке лежит, могу найти. И, пожалуй, даже если бы мне поехать с вами, я бы мог там, на месте написать голубей и сам пришил бы холст. Вообще сделал бы всю реставрацию.

Эти слова заставили дьякона Никандра просиять неподдельно.

- Вот бы обрадовали и наш причт, и прихожан наших, - он опять сделал ударение на "о". А Алексей Фомич тут же поднялся и начал искать в шкафу папку с репродукциями картин.

- И неплохо то, что прихожане прикладываются к голубям, так как голубь - символ третьего лица троицы, святого духа... И то сказать, голубь-то летает, а человек в те времена только мечтал о том, чтобы летать.