Никита рванул впереймы. Гонец, подымая плеть, умученно-повелительно возгласил:
– К Василь Протасьичу!
– Помер! – кратко ответил Никита, осенив себя крестным знамением. У мужика глаза полезли из орбит, стала отваливать челюсть.
– Ты что, откуда? – решительно взял на себя Никита боярскую трудноту.
– Я старшой, Федоров Никита, знашь, поди?
– Дак… Василь Василича…
– Счас побегу! Позырь, раззява! Говори, ну!
– Лопасня…
– Чево?!
– Лопасня, рязане… Олег захватил изгоном Лопасню и наших…
– Ты! – Никита вздынул кулаки, оглянул по сторонам. – Молчи, тише! – прошипел, стаскивая с коня. – Грамота где?! – Вспомнив, что воеводою в Лопасне сидел тесть Василь Василича, деловито, негромко уточнил: – От Михайлы Лексаныча грамота?
Гонец помотал головою потерянно, возразил:
– Без грамоты я… Михайло Ляксаныч…
– Ну?!
– Захвачен рязанами…
Никита затейливо и длинно выругался неведомо в чей огород: то ли раззяв-воевод, сдавших Лопасню Олегу, то ли самого боярина Михаила Александровича, то ли князя Олега, – и только тут домекнув, встрепанно воззрился на измотанного гонца. Михайло Лексаныч, тесть Василья Василича, в плену у рязанцев! Стало, теперь Хвосту радость горняя, а Вельяминовым остуда от нового князя, а… она? Ей-то Михал Алексаныч дядя родной, она ж двоюродна… Додумывал, лихорадочно соображая: «Дак тут такое начнется!» И жаром овеяло, и уже знал, что делать теперь.