Оглянувшись, он увидел своего приятеля Стима Говарда, счетовода железнодорожного управления.

- Войдем, - сказал Говард. - Вид у вас совершенно больной. Я тоже хочу принять капли. Вчера пересидел у Фальберга, а может быть, перепил. А вы где хватили?

- Случайно я попал в "Ветку омелы", - ответил Тергенс. - Да у вас рука дрожит.

- У вас тоже трясется.

- Я не пью, - сказал Тергенс с неловким чувством выходки, рассчитанной на простофилю.

- Чего не пьете?

- Ничего. Сегодня я дал жене слово не пить.

- Хе-хе!.. Бедняга. Я тоже дал вчера слово не пить. Не только жене, но сестре, теще и дочери. Иначе эту публику невозможно успокоить. Они нас понять не могут.

- Это дело другого рода, Говард, - вздохнул Тергенс, вспоминая, как плакала Катриона. - Я решил не пить и обещал совершенно серьезно никогда не брать в рот проклятого виски.

- Да? Так не одно виски может утешить вас. Выпейте грог.

- Я сказал, что не буду пить ничего.

- Да ну?! Как же вы это так... неосторожно?!

- Что делать? Пришла, видно, пора кончить с бутылкой. Но и то сказать, выпито было за всю жизнь слишком достаточно. Надо наконец подумать о ней.

Говард недоверчиво всматривался в приятеля и по задумчивости его, которая передавала без слов что-то действительно важное, увидел свою ошибку. Тергенс не шутил.

- Однако... - сказал Говард. - Ну, если так, я рад. А я выпью. Тут дают копченый язык с горчичным соусом. Зачем вы тут стоите в таком случае? Прощальное платоническое свидание?

- Я хотел пропустить стаканчик, - произнес Тергенс. - Хотел и не хотел; пока что мне трудно понять себя. Я даже хотел зайти. Я зайду, вдруг решил он, - и посижу с вами, но пить не буду.

Говард сострадательно усмехнулся, думая, что наступил естественный конец обетам приятеля; он не стал его раздражать соответствующими шутками, говоря себе: "Как сядет, так нальет. Как нальет, так выпьет. А когда выпьет, мы с ним переберемся в "Ветку омелы".