– Мой клиент не хочет соглашения с обвинением, ваша честь.

Тоцци внимательно посмотрел на Саламандру. Этот тип всем здесь заправляет. Остальные обвиняемые без его одобрения и чихнуть не смеют. Жирный ублюдок оказал бы всем услугу, если бы получил сердечный приступ.

Взгляд Тоцци переместился на Лесли Хэллоран, адвоката Саламандры. Он пытался понять, какова ее роль в спектакле: марионетка, девочка на побегушках, сообщница? И одновременно удивлялся, почему, черт возьми, это его так волнует. Да, она нравилась ему в школьные годы, но это давняя история. Он должен был давно забыть о ней, уж она-то точно его не помнила. Даже не знала, кем он стал.

Неожиданный удар молотка заставил Тоцци вздрогнуть и привел его в замешательство – он не сознавал, что все это время смотрел на Лесли.

– Перерыв двадцать минут. Суд соберется в одиннадцать часов.

Судья встал и расправил спину.

– Но, ваша честь, – возразил Костмейер, – я еще не высказал и половины моих аргументов. Я хотел бы иметь возможность закончить свое выступление, чтобы не нарушить его целостность, если суду будет угодно.

Судья Моргенрот поморщился и сердито посмотрел на маленького «Зигмунда Фрейда».

– Суду надо сходить в туалет, мистер Костмейер. Вот что угодно суду.

Судья собрал свои бумаги, спрыгнул с кафедры и исчез в своем кабинете.

– Да, – произнес Гиббонс, скрестив на груди руки, – есть вещи, нам неподвластные. Уходя – уходи.

– Что? – Тоцци наблюдал за Лесли Хэллоран. Она объясняла что-то Саламандре.

– Я сказал, что если тебе необходимо выйти, то тут уж ничего не поделаешь.

Тоцци оторвался от объекта своего наблюдения и покачал головой.

– Это не совсем так. Люди способны на невероятное, если чего-то очень захотят. Я читал об одном индийском свами, который так контролировал свое тело, что мог по своему желанию менять естественное направление пищеварительного процесса.