– Дыма без огня не бывает.

– А тебе известно что-нибудь о клевете, приятель?

– Заткнись, Тоцци, – прервал его Гиббонс. – Ничего больше не говори.

– Но...

– Заткнись. – Гиббонс повернулся к крысе. – А ты двигай отсюда. Ты уже получил, что хотел.

Крыса пожала плечами, фыркнула и поспешно удалилась.

– Кто это такой, черт его побери? – вскипел Тоцци.

Огастин выглядел очень недовольным.

– Марк Московиц, репортер из «Трибюн». Занимается уголовными делами.

– Замечательно, – простонал Гиббонс.

У Тоцци заболел желудок.

– Но не может же он это напечатать? Я ведь говорил не в буквальном, а в переносном смысле. Неужели неясно?

Огастин сложил руки и оперся на них подбородком.

– Очень даже может. Может преподнести это как картинку из зала суда. Поскольку ты не давал ему интервью, то не можешь и утверждать, что это не для печати. Впредь советую быть осмотрительнее и думать, что говоришь, особенно здесь, в суде.

Тоцци не понравился тон Огастина. Он говорил с ним свысока, как с нашкодившим школьником.

– А можно как-то остановить этого парня? Законным образом. Может быть, мне пойти поговорить с ним?

– Нет, – отрезал Огастин. – Если ты пойдешь к нему, он решит, что ты пытаешься что-то скрыть, и станет еще любопытнее. Держись от него подальше. Если нам повезет, его редактор увидит нелепость подобного заявления и не пропустит его. А если его все-таки напечатают, что ж, нам придется стерпеть неприятности, которые он вызовет, если таковые последуют. Впрочем, я бы не стал об этом беспокоиться. По крайней мере сейчас.

– Хорошо, не буду с ним разговаривать.

Лицо у Тоцци пылало. Да, это было неосторожное высказывание, и он сожалеет о нем, но ни один человек в здравом уме не примет его всерьез. И нечего Огастину так выставляться по этому поводу. Сволочь.