– Этот вопрос ты должен задать моему отцу, – ответила она.

– Я спрошу его завтра, когда он вернется, – сказал он и притянул ее к себе.

Но ее отец был гораздо ближе, чем они думали. В эту самую минуту раздался звук осторожно отворяемой двери дома. Она побледнела и вскочила, высвободившись из его объятий. Напряженно застыв на мгновение, она подбежала к двери и, приоткрыв ее, прислушалась.

С лестницы доносился звук шагов и приглушенные голоса. Это был ее отец и с ним еще несколько человек. В сильном страхе она повернулась к дону Родриго.

– Что, если они войдут? – прошептала она.

Кастилец в смятении поднялся с дивана, его обычно белое аристократическое лицо еще больше побледнело, а в глазах был виден страх, такой же, как у нее. У него не было иллюзий относительно того, что предпримет Диего де Сусан, когда обнаружит его. Эти еврейские собаки крайне вспыльчивы и ревниво ограждают честь своих женщин. Дон Родриго живо представил свою красную чистую кровь на этом еврейском полу. У него не было с собой оружия, кроме тяжелого толедского кинжала за поясом, а Диего де Сусан был не один.

Положение нелепое для испанского идальго. Но еще больший урон мог бы быть нанесен его чести, однако в следующее мгновение девушка спровадила его в альков, расположенный в конце комнаты за гобеленами, который представлял собой что-то вроде маленького чулана размером не больше шкафа для хранения белья. Она двигалась с проворством, которое в другое время вызвало бы его восхищение. Она унесла в альков его плащ, шляпу, погасила лампу и укрылась вместе с ним этом тесном убежище.

Тотчас же в комнате раздались шаги и голос ее отца:

– Здесь нас никто не потревожит. Это комната моей дочери. Если позволите, я спущусь вниз и приведу остальных друзей.

Друзья собирались, как показалось Родриго, еще целых полчаса, пока в комнате не набралось, должно быть, человек двадцать. Приглушенный шум их голосов все усиливался, но ушей спрятавшейся пары достигали лишь отдельные слова, не дающие ключа к разгадке цели этого собрания.