Поднялся и пошел, насупившийся, сердитый, не обращая больше ни на кого внимания - ни на встречавшихся колхозников, ни на Ивана Ивановича.

* * * *

В конторе Назаров сел за свой скрипучий стол, пригладил обеими ладонями торчавшие по вискам волосы, спросил:

- Громотуха, говорят, нынче пошла?

- Вскрылась под утро.

- Слава те, господи. Полая вода и память о зиме уносит. Как на фронте-то?

- Да что на фронте... - Хохлов присел на деревянный диванчик у окошка. Идут бои под Новороссийском, было сегодня утром сообщение. Подвигаются наши к Крыму. А так в общем тихо. Не читаете разве газет, не слушаете радио?

- Читаем, как же... когда время есть, - усмехнулся Назаров. - Да только что сейчас грому ожидать? Это попозже начнется, в июне, может. Да и то к концу.

- Да? - с любопытством спросил Хохлов. - Именно в июне? Откуда ж вы знаете?

- А чего знать? Война - это навроде нашей крестьянской страды, без поры да без подготовки не начнешь. Мы вон и то... Сам ты видел - последние отходы сегодня заскребли, чтоб какой ни на есть хлеб иметь для посевщиков. Все ресурсы свои, словом, кинули. А страна-то поболе, чем колхоз. Да после Сталинграда сообразоваться надо. Легко, что ли, он дался... Этот, Семка Савельев, сын Федора, там, говорят, воевал? - неожиданно спросил Назаров. Анна хвасталась - орден какой-то ему дали.

- Медаль "За отвагу".

- Ишь ты тихоня... - Назаров проговорил это еле слышно, спрятав под густыми бровями глаза. - Танком командует вроде бы?

- Механик-водитель он. Жена мне его говорила. Позавчера письмо от него получила.

- Энта... Наташка-то? Так ее, кажись, зовут? Что эвакуирована была?

- Да, да...

- Ага... Главное - что живой.

Голос старого председателя дрогнул, губы затряслись, и Назаров прикрыл их, прижал ладонью. "Сына вспомнил", - подумал Иван Иванович и, подавив в себе вздох, опустил глаза.