Теперь передо мной остались два противника.

Лейла Зента в счет не шла – я уже имел случай убедиться, что на ее теле не спрятано никакого оружия. Зато Джулиус Керн очень тревожил меня.

– Да, Фрэнк утратил реакцию, – заметил он с подозрительной веселостью. – Говорил я ему, что эти танцы живота до добра не доведут.

От моего взгляда не укрылось, что он старается незаметно сунуть руку под пиджак.

– Если не хотите получить пулю в живот, стойте спокойно, – сказал я. – Не знаю, как вы относитесь к жизни других людей, но свою наверняка цените.

Его рука остановилась, а потом мягко упала вниз.

– Для частного детектива вы слишком шустры, – усмехнулся Керн.

– Меня зовут Бойд. Дэнни Бойд, если хотите.

– Я запомню.

Фрэнк Ломакс, тяжело дыша, встал на ноги и одарил меня взглядом, не обещавшим ничего хорошего ни мне, ни моим потомкам вплоть до двенадцатого колена.

– Нечего пялиться на меня, как собака на кошку, – сказал я и ногой пихнул к нему табурет, который недавно покинул сам. – Лучше сядь. У тебя весьма утомленный вид.

В ответ Ломакс разразился ругательствами, и я, как воспитанный человек, вынужден был заставить его замолчать.

От удара рукояткой револьвера в челюсть он оказался, как говорят французы, в положении "туше". Это, наверное, единственное слово на языке Мольера и Расина, которое мне известно. Я перенял его от одной француженки, закатившей мне однажды увесистую оплеуху. Как выяснилось, она легла со мною в постель только потому, что у нее болели мозоли на ногах.

– Меня ваши дела не интересуют, – сказал Керн, пожав плечами. – Решайте их сами. А я с вашего позволения удалюсь.