Очевидно, все обстоит как раз наоборот: девушки, обуреваемые возрастной и гендерной потребностью в самоутверждении, сами солгали – и не раз.

Во–первых, насчет своего возмущения лживостью Лены как ее тактикой по отношению к ним, добрым и честным подругам. Вранье само по себе, независимо от последствий, ранит тех, кто доверился лжецу. Возникает чувство унижения от того, что ты раскрыл душу, осветил ее слабые места, а тебе в ответ солгали – и неважно, из каких соображений. Может, для улучшения имиджа. Или от страха, что придется отвечать откровенностью на откровенность.

Между тем это совершенно разные чувства. Искреннее сопереживание в ответ на откровенный рассказ – вполне достаточная реакция. Абсолютно не требуется самому исповедоваться в мыслях и поступках, которые, вполне вероятно, предпочитаешь оставить в «скрытых файлах» сознания. Не говоря уже о том факте, что большинство исповедей невыносимо скучны, даже для специалиста, слушающего их за энное количество условных единиц в час. А вот лживая байка в ответ на открытый рассказ не может не вызвать негативной реакции. Но в описанной ситуации «байка» была просто–напросто защитой незрелой личности от регулярных «попыток аннексии» со стороны так называемых «подруг». Это Лена могла предъявить претензии тем, кто вынудил ее лгать, дабы «сохранить лицо».

Во–вторых, обвинительницы злились оттого, что им не подфартило разжиться бойфрендами на предстоящем свадебном пиру. Ведь и они надеялись повысить собственный статус при помощи любовных отношений.